— Ты чего там, Джерри, ухмыляешься? — интересовались «переносчики».

А он знай себе ухмылялся.

На протяжении следующей фазы сикарахи отращивали крылья, хотя это были не так чтобы совсем крылья — скорей некие функциональные придатки, позволявшие им роиться, а именно так сикарахи распространялись и мигрировали, в особенности к нему в дом. Тут уж воздух просто кишел ими; гостиная, да и весь дом становились как в тумане. В течение этой фазы Джерри отчаянно старался их не вдыхать.

Больше всего он жалел своего пса, когда собственными глазами видел, как сикарахи пристраиваются на его шкуре и наверняка с таким же успехом забираются псу в легкие. Скорее всего — так, по крайней мере, подсказывало Джерри сопереживание — пес страдал не меньше его самого. Может, следовало лишить пса привычного комфорта? Нет, решил Джерри, животное все равно уже непреднамеренно заразилось и теперь повсюду таскало бы с собой сикарах.

Порой он стоял в душе вместе с псом, пытаясь и того тоже как следует отдраить. Удача, однако, и тут не очень ему светила. Больно было чувствовать, как пес страдает, и Джерри не оставлял попыток ему помочь. В определенном смысле это было хуже всего — видеть мучения животного, неспособного даже пожаловаться.

— Что за хуйней ты тут целый день маешься — в душе да еще с этим чертовым псом? — как-то раз спросил Джерри его закадычный приятель Чарльз Фрек, застав его за этим занятием.

— Я должен отмыть его от тлей, — ответил Джерри. Затем он вытащил пса, которого звали Макс, из-под душа и принялся растирать полотенцем. Озадаченный Чарльз Фрек наблюдал, как Джерри втирает псу в шерсть детский лосьон и тальк. По всему дому грудами валялись аэрозольные баллончики пестицидов, баночки талька, детского лосьона, кремов для кожи и тому подобного — в основном пустые. Джерри к тому времени ежедневно использовал кучу всяких баночек и баллончиков.